Последнее напоминание о человек имеет свойство всегда лежать на видном месте и тревожить память: разрезать ее на дряхлые ленты марлевых повязок, которыми даже плевую царапину нормально не замотаешь; царапает выверенный годами компас разума, ломая стрелку ровно по оси. Так Амос не мог выкинуть вещи Ареса, а просто сложил их в коробки и отправил в родной дом, а некоторые тетради, пергаменты с плевыми отчетами, письма его невесты попадались на глаза до переезда. Диггори не мог все это сжечь. Воспоминаниями об Айрин был пропитан весь дом, потому что всякий, кто хоть раз видел ее, мог сказать, что домик в Оттери-Сент-Кэчпоул нашла именно она. Даже выбор места для детской, даже выбор ковра в большой гостиной – это рука некогда Дэй-младшей, некогда миссис Диггори. Надпись «Во веки едины» могла означать, что навсегда.
Бьерн оставил несколько билетов на дебаты и список, точно переписанный с доклада в его отделе, который перевернул жизнь Диггори в июле. Перевернул – заставил вписаться в авантюру, заставил сомневаться в том, против кого выступал, заставил посмотреть на мир другими глазами. Это было больно – Амос до сих пор не признавал, что был не прав. Но Бьерна помнил в том свете, в котором смешался и прошлый образ друга, и настоящий. Министерством Магии скандинав был объявлен пропавшим без вести, как и Арес в свое время. Шотландец знал слишком мало, чтобы спорить. И догадывался слишком о многом, чтобы продолжать спокойно жить.
– Твою мать, – раздраженно сбросив со стола отсортированную стопку разглаженных пергаментов, Амос смотрит перед собой на свой рабочий стол, уперев руки в поцарапанный край. Черт знает что. Он мог бы обвинить во всем растяпу-Бонии, которая вернулась из отпуска с явным намерением через месяц другой уйти в декрет, но она ушла еще до того момента, когда Диггори в последний раз видел список Бьерна. Да и он лежал так глубоко в столе, что найти его обычной секретарше не представлялось возможным.
Что раздражает Амоса больше всего в минуту сбора разлетевшихся листов, так это то, что наваленные сверху бесполезные копии по визам как будто не двигали. Вообще. Тот же угол, что и в точной до последних дюймов памяти Диггори, те же загнутые уголки, которые невозможно вернуть в тот же угол, где они портили бумагу.
Смутное ощущение, что на него опять наложили империус. Опять неполноценный, надо сказать. Бред какой-то, в одну воронку снаряд дважды не попадает. Вот там и лежи, пока не прикажут наступать.
Он целый день провозился с разбором в отделе Вуда, рассчитывая на то, что тот поймет работоспособность дипломата, но не заметить крайнюю замедленность некоторых дел. По крайней мере, благодаря формуле, оставленной Краучем в наследство департаменту после летней стажировки, можно было все эти правки разнести по аврорату минут за десятью, а то и быстрее.
Собрав все пергаменты, Диггори скручивает их в рулон и запихивает в шкаф с материалом, для разбора Бонни. Кажется, слишком громко хлопает дверцей, но никого в департаменте не осталось: Дин уехал ко второму норвежскому консулу, а Тони все еще возился с делом об убийстве секретаря французского посла. Амос уже сказал, что его убил один из Пожирателей, но дело не двигалось с мертвой точки, как будто назло.
Все в этом мире делалось ему назло. Даже то, что он помирился с Дэй спустя столько месяцев после похорон, могло быть знаком – дальше будет громче.
Как хороший начальник Диггори собирался перед отправлением домой проверить офис. Планировал. Предполагал. Он говорил, что все в этом мире делается ему назло?
Выходит в приемную и почти доходит до двери в офис, но останавливается, понимая, что что-то в приемной изменилось. Если бы не память, он бы не заметил человека, спрятанного за стопками на рабочем столе секретаря. Он даже вздрагивает, поворачиваясь на пятках, делает удивленное лицо, но вот испуганное – нет. За прошедшие два месяца он свое отпугался.
– Мадам Джеферс? Не слишком поздно для визитов? – складывая руки на груди, официально говорит Амос, пережевывая глубоко в голове мгновенное предложение пройти на выход. Не сложилось у него с авроратом: ну вел он там иностранные языки, ну дружил с несколькими шизиками, ну помогал в делах с оборотнями – к слову, Джеферс тоже из того разряда, что иной раз появлялись в аврорате для того, чтобы что-то принести или унести, а потом снова исчезнуть по делам, – но отношения с авроратом у него портились с катастрофической скоростью. Спасибо, Долохов. Иди нахрен.
– Вы, наверное, от аврората? Если я что-то не успел, то я обязательно возьму работу на дом, коль это так важно, что вы потратили свое время и забрели на наш крайне скромный этаж. Тем более, дошли до моего департамента.